Неточные совпадения
В канаве бабы ссорятся,
Одна кричит: «Домой идти
Тошнее, чем на каторгу!»
Другая: — Врешь, в моем дому
Похуже твоего!
Мне старший зять ребро сломал,
Середний зять клубок украл,
Клубок плевок, да дело в том —
Полтинник был замотан в нем,
А младший зять все
нож берет,
Того гляди
убьет,
убьет!..
Долго боролся тот, стараясь вырвать у нее
нож. Наконец вырвал, замахнулся — и совершилось страшное дело: отец
убил безумную дочь свою.
Она рвалась к бабушке и останавливалась в ужасе; показаться ей на глаза значило, может быть,
убить ее. Настала настоящая казнь Веры. Она теперь только почувствовала, как глубоко вонзился
нож и в ее, и в чужую, но близкую ей жизнь, видя, как страдает за нее эта трагическая старуха, недавно еще счастливая, а теперь оборванная, желтая, изможденная, мучающаяся за чужое преступление чужою казнью.
Пусть возьмет кто-нибудь булатный
ножДа подбросит его в небо чистое,
Твоя правда —
нож меня
убьет,
Моя правда — на тебя падет!
— Стой еще! Я, Парфен, еще хочу тебя спросить… я много буду тебя спрашивать, обо всем… но ты лучше мне сначала скажи, с первого начала, чтоб я знал: хотел ты
убить ее перед моей свадьбой, перед венцом, на паперти,
ножом? Хотел или нет?
— Полторы сутки ровно не спал, не ел, не пил, из комнаты ее не выходил, на коленки перед ней становился: «Умру, говорю, не выйду, пока не простишь, а прикажешь вывести — утоплюсь; потому — что я без тебя теперь буду?» Точно сумасшедшая она была весь тот день, то плакала, то
убивать меня собиралась
ножом, то ругалась надо мной.
— Ах она, бесстыдная!.. Ах она, безумная!.. Глякось, какое дело сделала!..
Убила ведь она матушку Манефу!.. Без
ножа зарезала! При ее-то хилом здоровьице, да вдруг такое горе!.. — горько воскликнула Аксинья Захаровна, и слезы показались в глазах ее.
В ту минуту, как снаряд, вы знаете, летит на вас, вам непременно придет в голову, что снаряд этот
убьет вас; но чувство самолюбия поддерживает вас, и никто не замечает
ножа, который режет вам сердце.
— Максинька! Вы вчера
убили меня, без
ножа зарезали!
Я по крайности знала, что когда Постен у нас, то он физически меня никогда не
убьет и не оскорбит: так это и случилось, когда он в истории этого глупого векселя заслонил меня собой от его удара
ножом.
— Ну, так послушай же, — говорит, — теперь же стань поскорее душе моей за спасителя; моих, — говорит, — больше сил нет так жить да мучиться, видючи его измену и надо мной надругательство. Если я еще день проживу, я и его и ее порешу, а если их пожалею, себя решу, то навек
убью свою душеньку… Пожалей меня, родной мой, мой миленый брат; ударь меня раз
ножом против сердца.
— Удивляюсь! — еще раз протянула Раиса Павловна и улыбнулась уничтожающей улыбкой, какая
убивает репутацию человека, как удар гильотинного
ножа.
«Государь ты мой, красно солнышко,
Иль
убей меня или выслушай!
Твои речи — будто острый
нож;
От них сердце разрывается.
Не боюся смерти лютыя,
Не боюся я людской молвы,
А боюсь твоей немилости...
— Савоська обнаковенно пирует, — говорил рыжий пристанский мужик в кожаных вачегах, — а ты его погляди, когда он в работе… Супротив него, кажись, ни единому сплавщику не сплыть; чистенько плавает. И народ не томит напрасной работой, а ежели слово сказал — шабаш, как
ножом отрезал. Под бойцами ни единой барки не
убил… Другой и хороший сплавщик, а как к бойцу барка подходит — в ем уж духу и не стало. Как петух, кричит-кричит, руками махает, а, глядишь, барка блина и съела о боец.
Один
убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их теплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым
ножом.
«Я удивлялся нашей ненависти друг к другу. А ведь это и не могло быть иначе. Эта ненависть была не что иное, как ненависть взаимная сообщников преступления… Как же не преступление, когда она, бедная, забеременела в первый же месяц, а наша свиная связь продолжалась. Вы думаете, что я отступаю от рассказа? Нисколько! Это я все рассказываю вам, как я
убил жену. Дурачье! Думают, что я
убил ее тогда,
ножом, 5 октября. Я не тогда
убил ее, а гораздо раньше. Так точно, как они все теперь
убивают, все, все…»
— Люблю… Любовь, друг мой, обоюдоострое орудие… Это сталь, из которой делается
нож гильотины и спасительный операционный ланцет… Любовью можно вызвать к жизни все хорошие инстинкты человека так же легко, как и
убить их…
Лицо Хромого, как широкий
нож, покрытый ржавчиной от крови, в которую он погружался тысячи раз; его глаза узки, но они видят всё, и блеск их подобен холодному блеску царамута, любимого камня арабов, который неверные зовут изумрудом и который
убивает падучую болезнь. А в ушах царя — серьги из рубинов Цейлона, из камней цвета губ красивой девушки.
— При высадке на берегу дело пошло на
ножи, — сказал я и развил этот самостоятельный текст в виде прыжков, беганья и рычанья, но никого не
убил. Потом я сказал: — Когда явился Варрен и его друзья, я дал три выстрела, ранив одного негодяя… — Этот путь оказался скользким, заманчивым; чувствуя, должно быть, от вина, что я и Поп как будто описываем вокруг комнаты нарез, я хватил самое яркое из утренней эпопеи...
—
Убили,
убили… Вот она, здесь, идет…
Нож в руках… Он в крови, в крови, Дарья, Дарья, людоедка…
«
Убью!» — кричит. Схватил он левой рукой барина за горло, а
нож высоко таково поднял, и видел я сам, как со всего размаха засадил в барина. Закричал я — а встать не могу, и все побледнели, все, как я. Видят — а не могут встать. Известно, кто к Пашке каторжному подступится! Поди, на душе у его не один грех кровавый! Одно слово — сибиряк…
Оборванец, видя беду неминучую, схватил со стола
нож, с твердым намерением
убить дворника, но был обезоружен, связан и доставлен в участок, где оказалось, что он ни постоянного места жительства, ни определенных занятий не имеет.
Осип (вынимает из-за пояса
нож). Тише! Всё одно
убью! А у вас сила! Важный человек! Не хочется помирать? Не трогай того, что не для тебя положено!
Он становился на колени, умолял, плакал, хватался рукою за
нож — в эту минуту жертва, уже обнаженная, лежала на столе и мать старалась утишить ее слезы и крики, — но этим привел фанатиков только в бешенство: они пригрозили
убить и его…
Перешагнув через порог, он заметил на стене свою безобразную тень; мучительное чувство… как бешеный он выбежал из дома и пустился в поле; поутру явился он на дворе, таща за собою огромного волка… блуждая по лесам, он
убил этого зверя длинным
ножом, который неотлучно хранился у него за пазухой… вся дворня окружила Вадима, даже господа вышли подивиться его отважности… Наконец и он насладился минутой торжества! — «Ты будешь моим стремянным!» — сказал Борис Петрович.
«Не моя, так пусть ничья будет! — решил он, отуманенный страстью. — Легче мне ударить ее в сердце
ножом, видеть предсмертные корчи ее, чем отдать другому, не только боярину, но и самому царю…
Убью ее и себя отправлю к черту в пасть, туда мне и дорога».
— Саша кричит — бейте их! Вяхирев револьверы показывает, — буду, говорит, стрелять прямо в глаза, Красавин подбирает шайку каких-то людей и тоже всё говорит о
ножах, чтобы резать и прочее. Чашин собирается какого-то студента
убить за то, что студент у него любовницу увёл. Явился ещё какой-то новый, кривой, и всё улыбается, а зубы у него впереди выбиты — очень страшное лицо. Совершенно дико всё это… Он понизил голос до шёпота и таинственно сказал...
Вооруженные длинными
ножами и секирами, они рыскали по городу, искали намеченных жертв,
убивали их среди бела дня и народа по десяти и даже по двадцати человек в день.
Жестоким провидцем, могучим волхвом стал кто-то невидимый, облаченный во множественность: куда протянет палец, там и горит, куда метнет глазами, там и
убивают — трещат выстрелы, льется отворенная кровь; или в безмолвии скользит
нож по горлу, нащупывает жизнь.
Дурачье! думают, что я
убил её тогда,
ножом, 5 октября.
« — Слушай! — Радда заткнула за пояс пистоль и говорит Зобару: — Я не
убить тебя пришла, а мириться, бросай
нож! — Тот бросил и хмуро смотрит ей в очи. Дивно это было, брат! Стоят два человека и зверями смотрят друг на друга, а оба такие хорошие, удалые люди. Смотрит на них ясный месяц да я — и всё тут.
Вот хорошо. Подождали мы маленько, смотрим, идут к нам гиляки гурьбой. Оркун впереди, и в руках у них копья. «Вот видите, — ребята говорят, — гиляки биться идут!» Ну, мол, что будет… Готовь, ребята,
ножи. Смотрите: живьем никому не сдаваться, и живого им в руки никого не давать. Кого
убьют, делать нечего — значит, судьба! А в ком дух остался, за того стоять. Либо всем уйти, либо всем живым не быть. Стой, говорю, ребята, крепче!
Мы так пропустили мимо ушей и забыли всё то, что он сказал нам о нашей жизни — о том, что не только
убивать, но гневаться нельзя на другого человека, что нельзя защищаться, а надо подставлять щеку, что надо любить врагов, — что нам теперь, привыкшим называть людей, посвятивших свою жизнь убийству, — христолюбивым воинством, привыкшим слушать молитвы, обращенные ко Христу о победе над врагами, славу и гордость свою полагающим в убийстве, в некоторого рода святыню возведшим символ убийства, шпагу, так что человек без этого символа, — без
ножа, — это осрамленный человек, что нам теперь кажется, что Христос не запретил войны, что если бы он запрещал, он бы сказал это яснее.
Всякий человек должен взять орудие убийства: ружье,
нож, и если не
убить, то зарядить ружье и отточить
нож, т. е. быть готовым на убийство.
«Если б он давно уже намеревался меня
убить, то наверно бы приготовил заранее
нож или пистолет, а не рассчитывал бы на мои бритвы, которых никогда и не видал, до вчерашнего вечера», — придумалось ему между прочим.
Он понимал, что это восстание против него, и принёс с собой
нож, чтоб испугать Матрёну; он
убил бы её, если б она не так пассивно сопротивлялась его желанию подчинить её.
…повсеместные побоища, бессмысленные и кровавые. Малейший толчок вызывает дикую расправу, и в ход пускаются
ножи, камни, поленья, и становится безразличным, кого
убивать, — красная кровь просится наружу и течет так охотно и обильно.
— От тебя ли о, Пуплия, могла я это услышать? Ты ведь мать Фалалея и должна бы поддержать мою твердость и верность супругу, а ты сама кладешь
нож в мои руки и посылаешь меня
убить в себе мой женский стыд и добродетель супруги. После этого я не должна тебя слушать.
Злодей занес
нож над своей жертвой, у меня в руке пистолет, я
убью его.